Неточные совпадения
Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И снам, и карточным гаданьям,
И предсказаниям луны.
Ее тревожили приметы;
Таинственно ей все предметы
Провозглашали что-нибудь,
Предчувствия теснили грудь.
Жеманный кот,
на печке сидя,
Мурлыча, лапкой рыльце мыл:
То несомненный знак ей был,
Что едут гости. Вдруг увидя
Младой двурогий лик луны
На небе с левой стороны...
Климу хотелось уйти, но он находил, что было бы неловко оставить дядю. Он
сидел в углу у
печки, наблюдая, как жена писателя ходит вокруг стола, расставляя бесшумно чайную посуду и посматривая
на гостя испуганными глазами. Она даже вздрогнула, когда дядя Яков сказал...
Клим заглянул в дверь: пред квадратной пастью
печки, полной алых углей, в низеньком, любимом кресле матери, развалился Варавка, обняв мать за талию, а она
сидела на коленях у него, покачиваясь взад и вперед, точно маленькая. В бородатом лице Варавки, освещенном отблеском углей, было что-то страшное, маленькие глазки его тоже сверкали, точно угли, а с головы матери
на спину ее красиво стекали золотыми ручьями лунные волосы.
Вечером эти сомнения приняли характер вполне реальный, характер обидного, незаслуженного удара.
Сидя за столом, Самгин составлял план повести о деле Марины, когда пришел Дронов, сбросил пальто
на руки длинной Фелицаты, быстро прошел в столовую, забыв снять шапку, прислонился спиной к изразцам
печки и спросил, угрюмо покашливая...
Старушка эта
сидела у
печки на нарах и делала вид, что ловит четырехлетнего коротко обстриженного пробегавшего мимо нее толстопузого, заливавшегося смехом мальчика.
Печка истопилась, согрелась, чай был заварен и paзлит по стаканам и кружкам и забелен молоком, были выложены баранки, свежий ситный и пшеничный хлеб, крутые яйца, масло и телячья голова и ножки. Все подвинулись к месту
на нарах, заменяющему стол, и пили, ели и разговаривали. Ранцева
сидела на ящике, разливая чай. Вокруг нее столпились все остальные, кроме Крыльцова, который, сняв мокрый полушубок и завернувшись в сухой плед, лежал
на своем месте и разговаривал с Нехлюдовым.
Огромная несуразная комната. Холодно.
Печка дымит. Посредине
на подстилке какое-нибудь животное: козел, овца, собака, петух… А то — лисичка. Юркая, с веселыми глазами,
сидит и оглядывается; вот ей захотелось прилечь, но ученик отрывается от мольберта, прутиком пошевелит ей ногу или мордочку, ласково погрозит, и лисичка садится в прежнюю позу. А кругом ученики пишут с нее и посреди сам А. С. Степанов делает замечания, указывает.
Быть бы Якову собакою —
Выл бы Яков с утра до ночи:
Ой, скушно мне!
Ой, грустно мне!
По улице монахиня идет;
На заборе ворона
сидит.
Ой, скушно мне!
За
печкою сверчок торохтит,
Тараканы беспокоятся.
Ой, скушно мне!
Нищий вывесил портянки сушить,
А другой нищий портянки украл!
Ой, скушно мне!
Да, ох, грустно мне!
Стряпаю я это даве утром у
печки, оглянулась, а он и
сидит на лавочке…
Барин в кабинете
сидит, барыня приказывает или гневается, барчуки учатся, девушки в пяльцах шьют или коклюшки перебирают, а он, Конон, ножи чистит,
на стол накрывает, кушанье подает, зимой
печки затопляет, смотрит, как бы слишком рано или слишком поздно трубу не закрыть.
Отец тысячник выдаст замуж в дома богатые, не у квашни стоять, не у
печки девицам возиться,
на то будут работницы; оттого
на белой работе да
на книгах больше они и
сидели.
Алексей проснулся из забытья. Все время
сидел он, опустя глаза в землю и не слыша, что вокруг его говорится… Золото, только золото
на уме у него… Услышав хозяйское слово и увидя Никифора, встал. «Волк» повернул назад и, как ни в чем не бывало, с тяжелым вздохом уселся у
печки, возле выхода в боковушку. И как же ругался он сам про себя.
И начинало мне представляться, что годы и десятки лет будет тянуться этот ненастный вечер, будет тянуться вплоть до моей смерти, и так же будет реветь за окнами ветер, так же тускло будет гореть лампа под убогим зеленым абажуром, так же тревожно буду ходить я взад и вперед по моей комнате, так же будет
сидеть около
печки молчаливый, сосредоточенный Ярмола — странное, чуждое мне существо, равнодушное ко всему
на свете: и к тому, что у него дома в семье есть нечего, и к бушеванию ветра, и к моей неопределенной, разъедающей тоске.
Ярмола
сидел на корточках перед заслонкой, перемешивая в
печке уголья, а я ходил взад и вперед по диагонали моей комнаты. Из всех двенадцати комнат огромного помещичьего дома я занимал только одну, бывшую диванную. Другие стояли запертыми
на ключ, и в них неподвижно и торжественно плесневела старинная штофная мебель, диковинная бронза и портреты XVIII столетия.
Двоюродные наши сестрицы, которые прежде были в большой милости,
сидели теперь у
печки на стульях, а мы у дедушки
на кровати; видя, что он не обращает
на них никакого вниманья, а занимается нами, генеральские дочки (как их называли), соскучась молчать и не принимая участия в наших разговорах, уходили потихоньку из комнаты в девичью, где было им гораздо веселее.
Я прокрадывался иногда в его горницу так тихо, что он не слыхал, и подолгу стоял там, прислонясь к
печке: Пантелей Григорьич
сидел с ногами
на высокой лежанке, куря коротенькую трубку, которую беспрестанно сам вычищал, набивал, вырубал огня
на трут и закуривал.
Вечером последнего из этих трех дней Женни
сидела у
печки, топившейся в ее спальне.
На коленях она держала младшего своего ребенка и, шутя, говорила ему, как он будет жить и расти. Няня Абрамовна
сидела на кресле и сладко позевывала.
Она спрятала и карты. Через час Евсей опять
сидел уже
на старом месте, между столом и
печкой.
Я кротко простонал и вылез из корыта. Два ведра вылил
на себя с остервенением. Потом,
сидя на корточках перед пастью
печки, голову засовывал в нее, чтобы хоть немного просушить.
Бедный Степан Трофимович
сидел один и ничего не предчувствовал. В грустном раздумье давно уже поглядывал он в окно, не подойдет ли кто из знакомых. Но никто не хотел подходить.
На дворе моросило, становилось холодно; надо было протопить
печку; он вздохнул. Вдруг страшное видение предстало его очам: Варвара Петровна в такую погоду и в такой неурочный час к нему! И пешком! Он до того был поражен, что забыл переменить костюм и принял ее как был, в своей всегдашней розовой ватной фуфайке.
Был уже почти полдень. Первое, что я увидел, это протянутые в углу,
на снурке, занавесы, купленные мною вчера. Распорядилась Елена и отмежевала себе в комнате особый уголок. Она
сидела перед
печкой и кипятила чайник. Заметив, что я проснулся, она весело улыбнулась и тотчас же подошла ко мне.
Не однажды он уговаривал меня намазать ей, сонной, лицо ваксой или сажей, натыкать в ее подушку булавок или как-нибудь иначе «подшутить» над ней, но я боялся кухарки, да и спала она чутко, часто просыпаясь; проснется, зажжет лампу и
сидит на кровати, глядя куда-то в угол. Иногда она приходила ко мне за
печку и, разбудив меня, просила хрипло...
Лариса
сидела на кровати, пред
печкой, которая топилась, освещая ее лицо неровными пятнами; руки ее потерянно лежали
на коленях, глаза смотрели устало, но спокойно. Она переменилась страшно: это были какие-то останки прежней Лары. Увидя Синтянину, она через силу улыбнулась и затем осталась бесчувственною к волнению, обнаруженному генеральшей: она давала ласкать и целовать себя, и сама не говорила ни слова.
На печке визжал копчик, старавшийся сорваться с веревки, и линялый ястреб смирно
сидел на краю, искоса поглядывая
на курочку и изредка справа налево перегибая голову.
Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снилась
печка.
На печи
сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам… Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом…
Большая казарма. Кругом столы, обсаженные народом. В углу, налево,
печка с дымящимися котлами.
На одном
сидит кашевар и разливает в чашки щи. Направо, под лестницей, гуськом, один за одним, в рваных рубахах и опорках
на босу ногу вереницей стоят люди, подвигаясь по очереди к приказчику, который черпает из большой деревянной чашки водку и подносит по стакану каждому.
Однажды он особенно ясно почувствовал её отдалённость от жизни, знакомой ему:
сидел он в кухне, писал письмо, Шакир сводил счёт товара, Наталья шила, а Маркуша
на полу, у
печки, строгал свои палочки и рассказывал Борису о человечьих долях.
В зале Передонов присел
на корточки перед
печкою, свалил книги
на железный лист, — и Володин сделал то же, — и принялся с усилием запихивать книгу за книгою в неширокое отверстие. Володин
сидел на корточках рядом с ним, немного позади, и подавал ему книги, сохраняя глубокомысленное и понимающее выражение
на своем бараньем лице с выпяченными из важности губами и склоненным от избытка понимания крутым лбом. Варвара заглядывала
на них через дверь. Со смехом сказала она...
Я быстро принялась одеваться и через полчаса, причесанная и умытая, в белом полотняном лазаретном халате, точь-в-точь таком же, какой я видела
на Ирочке сегодня ночью, входила я в соседнюю палату. Там, перед дверцей большой
печки,
на корточках, вся раскрасневшись от огня,
сидела Ирочка и поджаривала
на огне казенную булку.
Однажды, придя домой из магазина, где столяры устраивали полки, Илья с удивлением увидал в кухне Матицу. Она
сидела у стола, положив
на него свои большие руки, и разговаривала с хозяйкой, стоявшей у
печки.
На широкой кушетке, подобрав под себя ноги и вертя в руках новую французскую брошюру, расположилась хозяйка; у окна за пяльцами
сидели: с одной стороны дочь Дарьи Михайловны, а с другой m-lle Boncourt [м-ль Бонкур (фр.).] — гувернантка, старая и сухая дева лет шестидесяти, с накладкой черных волос под разноцветным чепцом и хлопчатой бумагой в ушах; в углу, возле двери, поместился Басистов и читал газету, подле него Петя и Ваня играли в шашки, а прислонясь к
печке и заложив руки за спину, стоял господин небольшого роста, взъерошенный и седой, с смуглым лицом и беглыми черными глазками — некто Африкан Семеныч Пигасов.
Варламов, увидев меня, осклабился. Я
сидел на своих нарах у
печки. Он стал поодаль против меня, что-то сообразил, покачнулся и, неровными шагами подойдя ко мне, как-то молодцевато избоченился всем корпусом и, слегка потрогивая струны, проговорил речитативом, чуть-чуть постукивая сапогом...
Пожалуй, Брагин прикрыл бы свою панскую торговлю, если бы не была она поставлена батюшкой, ну да и ребятам все-таки заделье какое ни
на есть, чтобы задарма
на печке не
сидели.
Рыбак посмотрел с удивлением
на свата, потом
на мальчика, потом перенес глаза
на сыновей, но, увидев, что все
сидели понуря голову, сделал нетерпеливое движение и пригнулся к щам. Хозяйка его стояла между тем у
печки и утирала глаза рукавом.
В двух светлых комнатах стояли койки. Старухи были одеты в темные холщовые сарафаны. Иные
сидели на койках и работали или бродили, две лежали лицом к стене и одна у
печки, прямо
на тюфяке, разостланном по полу, босая, в одной рубахе.
— Соколов тоже приходил?.. И
сидел, сложа руки
на коленях… И потом мешал в
печке… И видно было, что он меня осуждает… И… это ему грустно…
Через полчаса я
сидел в чистой и уютной комнате новенькой избы, стены ее еще не утратили запаха смолы и пакли. Бойкая, остроглазая баба накрывала стол для обеда, Хохол выбирал книги из чемодана, ставя их
на полку у
печки.
И вот они трое повернулись к Оксане. Один старый Богдан сел в углу
на лавке, свесил чуприну,
сидит, пока пан чего не прикажет. А Оксана в углу у
печки стала, глаза опустила, сама раскраснелась вся, как тот мак середь ячменю. Ох, видно, чуяла небóга, что из-за нее лихо будет. Вот тоже скажу тебе, хлопче: уже если три человека
на одну бабу смотрят, то от этого никогда добра не бывает — непременно до чуба дело дойдет, коли не хуже. Я ж это знаю, потому что сам видел.
Мужики, выпив и закусив, только что собирались пить чай, и самовар уже гудел, стоя
на полу у
печки.
На полатях и
на печке виднелись ребята.
На нарах
сидела баба над люлькою. Старушка-хозяйка, с покрытым во всех направлениях мелкими морщинками, морщившими даже ее губы, лицом, ухаживала за Василием Андреичем.
Он вот тут
на печке сидит.
Понятно, что после такого открытия о большом угощении уже нечего было думать; появление Сафроныча в этом жалостном виде заставило свертеть все это кое-как,
на скорую руку, и Флавиан удовольствовался только горячим чаем, который кушал,
сидя в широком кресле, поставленном возле
печки, где отогревался Сафроныч и кое-как отвечал
на шббольно предлагаемые ему вопросы.
В избе смеркалось. Кругом все было тихо; извне слышались иногда треск мороза да отдаленный лай собаки. Деревня засыпала… Василиса и Дарья молча
сидели близ
печки; Григорий лежал, развалившись,
на скамье. В углу против него покоилась Акулина; близ нее, свернувшись комочком, спала Дунька. Стоны больной, смолкнувшие
на время, вдруг прервали воцарившуюся тишину. Вздули огня и подошли к ней.
Дашутка
сидела на полу около
печки с нитками в руках, всхлипывала и всё кланялась, произнося с каждым поклоном: «гам! гам!» Но ничто не было так страшно для Якова, как вареный картофель в крови,
на который он боялся наступить, и было еще нечто страшное, что угнетало его, как тяжкий сон, и казалось самым опасным и чего он никак не мог понять в первую минуту.
Театр представляет внутренность людской кухни. Мужики, раздевшись и запотев,
сидят у стола и пьют чай. Федор Иваныч с сигарой
на другом конце сцены.
На печке старый повар, не видный первые четыре явления.
В нашей избе горел сальный огарок, тускло освещая неприглядную внутренность избы Гаврилы Ивановича: передний угол, оклеенный остатками обоев, с образом суздальской работы; расписной синий стол с самоваром, около которого
сидела наша компания; дремавших около
печки баб, белевшие
на полатях головы ребятишек, закопченный черный потолок, тульское ружье
на стенке с развешанным около охотничьим прибором и т. д.
— Уж этаким старикам
на печке бы
сидеть да грехи свои замаливать, — ворчал Собакин несколько раз. — А тоже золота захотел.
Мужик, спавший около
печки, вдруг заворочался и сбросил с себя полушубок, и фельдшер, к великому своему удивлению, увидел того самого незнакомца, которого встретил когда-то
на Змеиной балочке. Волосы, борода и глаза у этого мужика были черные, как сажа, лицо смуглое, и вдобавок еще
на правой щеке
сидело черное пятнышко величиной с чечевицу. Он насмешливо поглядел
на фельдшера и сказал...
Теперича, другое-иное время, народ видит, что он под окошечком
сидит, лапотки поковыривает али так около
печки кряхтит, стряпает тоже кое-что про себя; а как кто, сударь, подъехал, он калитку отпер и в голбец сейчас спрятался; ты, примерно, в избу идешь, а он оттоль из голбца и лезет: седой, старый, бородища нечесаная; волосищи
на голове, как овин, нос красный, голосище сиплый.
Лежал он, сударь, передо мной, кончался. Я
сидел на окне, работу в руках держал. Старушоночка
печку топила. Все молчим. У меня, сударь, сердце по нем, забулдыге, разрывается; точно это я сына родного хороню. Знаю, что Емеля теперь
на меня смотрит, еще с утра видел, что крепится человек, сказать что-то хочет, да, как видно, не смеет. Наконец взглянул
на него; вижу: тоска такая в глазах у бедняги, с меня глаз не сводит; а увидал, что я гляжу
на него, тотчас потупился.
Этот старик
сидит теперь в своей пустой избе. В ней пахнет холодною сажею. За нетопленою
печкою ежится в темноте затравленный, одичавший дух дома. А с улицы
на развалюшку-избу холодно и враждебно смотрят избы, крепкие сознанием своего права
на жизнь.